Шаманка Катя

Шаманка Катя

— Нубр — нубр. Ава – ава, — сказала шаманка Катя и села на ближайший пень, поросший зеленым мхом. Не много поерзав на нем, она успокоилась и расслабилась. Вероятно тепло, шедшее от трухлявого пня как-то сладостно стало разливаться по ее телу…

Пню понравились ее прикосновения и он покраснел от волнения. От этого и стало теплее на нем сидеть. Упругая и молодая попка шаманки уютно вдавливалась в его неровности и шероховатости, и в этом была особая лесная романтика и волшебство. Пень тихо сопел от внезапного для него удовольствия, но тщательно делал вид, что ничего не происходит, и стоял на месте смирно и неподвижно. Он уже весь погрузился в мечтания и грезы, и стал тайным поклонником шаманки Кати.

Опыт подсказывал ему, что о таких вещах следует молчать и никому не рассказывать о своих старческих ощущениях, чтобы не стать посмешищем для ехидных сорок и новорусских зайчат. Он затаил обиду на свой многовековой возраст и вел себя максимально корректно и показушно отстраненно.

—  Вот это приключение, — думал он своей корявой длинной извилиной, которая корнем цеплялась за землю, овивала его три раза вдоль корпуса и уходила на несколько метров вглубь. – Вот так повезло на старости лет. Когда еще такую красотку пощупать удастся? А то садятся всякие кикиморы с ядовитыми ягодами в заднице, да уставшие потные и пьяные охотники грязно-мужского вида.

Шаманка Катя нравилась ему больше всех. Она излучала любовь, эротику и все подобные эманации. Она была молода, хороша собой, чиста как родник на соседней сопке, и главное, не замужем. Это чувствовалось сразу по ее жадному глотанию табачного дыма и обсасыванию почти догоревшей сигареты. Кроме того, шаманка Катя была осознанной и понимала домогательства пня, но из уважения к возрасту, делала вид, что ничего не происходит. Она часто делала вид, что ничего не происходит, и поэтому, ничего и не происходило. Особенно, когда дело касалось чьего-то домогательства.

Дома, в уютной квартире, где Катя жила в полном сердечном уединении и любовном затворничестве, у нее тоже был свой домашний пень. У этого пня были руки и ноги, он был талантлив и умен. У него даже была банковская карта, на которой даже были деньги. Но эти деньги он никому не давал, и это было поводом для того, что его острый и весьма крепкий сучок пригождался ему всего пару раз и то только по счастливой случайности. Все остальное время он торчал без необходимости и создавал дополнительные препятствия для свободного передвижения по квартире.

Шаманка Катя не любила этот пень, и категорически отказывалась на него садиться, а тем более, устраиваться поудобнее. Вид торчащего сучка раздражал ее, и она то и дело пыталась обломать ненавистную ей палку.

В такие минуты пень закрывался на балконе, и нарочито теребил свою мохнатую бороду. И только сквозь оконное стекло было слышно отрывки его предложений: «Опять разошлась эта су… да достала уже меня… чего этим бабам на…».

В ответ в его сторону летели крылатые фразы идиоматических выражений, которые пень  пропускал мимо ушей, и, переждав опасное время, снова начинал ходить и стоять там, где ему хочется.

Катя была импульсивная, но отходчивая; к тому же она страдала духовным ростом, и подобные выступления никак не вызывали в ней творческого подъема. Она всегда была на своей волне, и ей нравилось свое внутреннее состояние. В бездонных глубинах ее шаманской души, в красивых лесах среди цветочных полян, под чистым голубым небом, жила ее настоящая любовь, ее великий секрет и печальная тайна – любовь к молодому дубку. Когда она мысленно прикасалась губами к его шершавому стволу, обнимала его ветки и гладила листья, она была на седьмом небе от счастья, и вся ее жизнь наполнялась глубоким умиротворением.

Дубок не любил Катю, она была ему безразлична. Он знал о ее существовании, и даже случайно один раз сбросил на нее несколько желудей. Но по жизни взгляд его был прикован к полуобнаженным стройным березам, что росли у него по соседству и изящно извивались при самом незначительном порыве пробегающего мимо ветра.

Катя понимала, что ее любовь обречена; что дубок никогда не обратит на нее свое внимание. Тем не менее наивно, чисто по-женски надеялась на какое-то доброе чудо… и это согревало ее сердце и душу, и давало силы жить дальше в образе любящей оптимистки.

Вот и сейчас, сидя на старом пне, шаманка Катя грезила о стройном харизматичном дубке, и все глубже вжималась в услужливую и податливую поверхность старой коряги.

Пню, что был под ней – было хорошо. Он поскрипывал и глубоко дышал. Пню, что был у нее дома – было плохо. Он похаживал и сопел. Дубку, о котором она мечтала, тоже было хорошо. Он наслаждался жизнью и завораживающим видом. Самой Кате было то плохо, то хорошо. Она еще не решила для себя эту задачу.

— Абр, абр – сказала шаманка Катя, резко выйдя из своих глубоких раздумий. – Пора менять лесополосу, — сказала она себе строго, и пошла камлать на любовь в нетронутый первозданный лес, растущий всего в трех километрах отсюда.