Было в Комсомольске

Было в Комсомольске

Дело было в Комсомольске-на-Амуре. Это город такой на Дальнем Востоке есть, в Хабаровском крае. Очень милый, надо сказать, город. Маленький и уютный. Люди тоже там достаточно милые. Кроме таксистов. Это воронье, как и в других городах и весях, лупит с нашего брата туриста втридорога; тем и живет. Пользуется нашим не знанием местных маршрутов и расстояний. Выйдешь, бывало, с поезда, и про гостиницу думаешь. Тут налетит вражья туча с шашечками, двери своих авто откроет, и стоит с глазами кота из «Шрека»; приглашает. Согласишься на цену, сядешь к кому-нибудь, и не успеешь еще на сиденье поудобней устроиться, как уже сходить пора. Прибыли. В общем, ведут свою мелкобуржуазную политику, и не много впечатление от города портят. Не о них речь сейчас. С них спрос на Суде Божьем будет. Там им счетчики поотматают. Я же расскажу вам о своей ученице Любови Первушиной, бойкой старушке с оптимистическими взглядами на жизнь; и о том, какой с ней на сеансе интересный случай приключился.

Жила она в своем городе, не тужила. Людям помогала и всякие добрые дела делала. Слыла в народе целительницей, так оно и было на самом деле. К работе всегда относилась вдумчиво, помочь пыталась качественно. Была только у нее одна проблема в профессии — на себя многие гадости от людей цепляла. Потом болела от этого сильно и долго восстанавливалась. Поэтому и обучение у меня прошла; сонастройку, чтобы защита была и здоровье было — у меня получила. Многие целители, у кого дар от Бога есть, болеют потом от людей; много что на себя берут. Страдают за грехи других. От этого и сгорают быстрее, чем другие. Но не все. Если шаманов для примера взять, то они тоже болеют от людей. Все, что у человека болит, и у шамана болит. А по-другому нельзя! Шаман всегда открыт для людей, для мира. Его защита в его духе заключается, в его ээрэнах. Если шаман больной, то и духи его больные. Поэтому другие шаманы ему помогают в начале. Уже потом он Силу обретает, и сам себе помощь делает. Шаман Силу в природе берет. Природа — его мать, его дом. Шаману духи его помогают, вытягивают, спасают. А целителю где защиту брать, когда он в городе живет? Или в природе спасения искать, или у сильного помощи попросить. Так и получилось у нас. Я Любовь Ивановну на работу благословил, и рассказал, что и как. Стала она по моей Системе работать, да со своими наработками совмещать. Еще лучше все стало получаться. Потянулись к ней не только простые граждане, но и при власти которые. Вот приходит к ней один человек, при погонах больших. Сам сбитый, поджарый, спортивный. Всякое видел в жизни, всякого насмотрелся. Даже на войне был. Воля у него крепкая и суров он от профессии своей. Его подчиненные ему про целительницу поведали, и он здоровье свое поправить ходить стал. Несколько сеансов уже прошел; подобрел, успокоился. Очень благожелателен и расположен. Вроде все хорошо. Да только вдруг заявляет он Любовь Ивановне:

— Не чувствую я ничего. То есть, внутри себя я понимаю, что работа от вас идет и помощь хорошая есть, и уважаю я вас, но хочется мне физически ощутить как каналы работают. Хочу почувствовать их, а не только знать умом об их воздействии.

Я вышел из вагона и направился в местную гостиницу. Поезд пошел дальше, в Совгавань. Обычно в этом направлении ходят не новые составы, не такие как «Питер-Москва», а очень даже поношенные, шумные и скрипящие. В которых туалет можно сравнить с комнатой страха; и в купе пахнет затхлостью и табаком еще со времен перестройки.

Месяц май стоял в полном разгаре, и открытые окна хоть как-то спасали от нависшего над всеми пассажирами вонючего советского прошлого.

В поезде был вагон — ресторан с пятнистыми желто-белыми скатертями, собиравший в себе время от времени скучающих или голодных мужчин и женщин; и прокуренные тамбуры, вздрагивающие от каждого стука колес в ритме остающихся позади железнодорожных стыков. На этом все развлечения заканчивались, и измученные, полусонные пассажиры чередовали их между собой, разбавляя свое желание скорее доехать — горячим чаем, смотрением в окно или чтение какого-то хрустящего журнала да замызганной книжки.

Единственной крупной станцией на нашем пути был город Хабаровск, но в него мы прибыли в шесть утра, и особого желания прогуливаться по перрону в такое время ни у кого не было. Тем более я в нем уже был, и сейчас направлялся дальше.

В Комсомольск я приехал на два дня для знакомства со своими учениками и проведения клубного занятия. Оно должно было состояться на следующий день, а сегодня, хотя уже было пять вечера, у меня оставалось время для осмотра местных достопримечательностей.

Сначала я направился в музей. Что там я высматривал уже не помню, но общее впечатление осталось благотворным. Что обычно выставляется в музее? Кости динозавра; горные породы, добытые в регионе; изделия народного промысла. Дольше всего я задержался у стенда с шаманской утварью. Черный костюм шамана с вязанной чаломой на плечах и в гроздьях колокольчиков, был надет на какой-то серый манекен без лица. Рядом с ним стоял большой порванный бубен и чучело медведя и орла. Считается, что бубен хранит дух шамана, и, чтобы этот дух был доброжелателен к людям, бубен после смерти шамана разрезали ритуальным ножом, таким образом, высвобождая через него духовную силу. Медведь и орел — это животные помощники шамана. Они помогали ему при жизни в его делах и камланиях, и сопровождают его теперь в путешествиях по запредельным мирам, куда ни одному смертному нет дороги.

Удивительно, но даже музейная утварь хранит энергетику своего хозяина; просится в работу и энергетически подсасывает посетителей. Неупокоенные эрээны продолжают жить, стараясь добыть себе пропитание, но участь их — только не много утолять интересы праздных зевак. Никогда этот орел уже не взлетит в синее небо, высматривая добычу шаману, а медведь не зарычит, спасая его от злых духов в его камлании…

Пройдя пару кварталов вдоль трамвайной линии, я оказался на берегу Амура. Тогда я еще не видел таких крупных рек и был поражен силой бегущей воды. Язык Амура широк и подвижен. Коричневого цвета. Он извивается вокруг города и устремляется дальше. Он лижет подножия сопок и бетонные плиты пляжа, на который меня вывела улица и внезапно закончилась. Я стою на песке и любуюсь широтой и могуществом природы.

Что я чувствую в такие минуты? Смирение и радость. Смирение перед великой стихией пред которой человек — жалкая песчинка, и радость от того, что я сейчас в безопасности, и могу видеть и понимать эту красоту! Я — часть всего великолепия под названием — Природа!

Солнце медленно садилось. Я вернулся в гостиницу и уставился в телевизор. Там, как всегда, промывают мозги ложными понятиями. Деньги возвели в ранг бога и начали поклоняться неистово и вожделенно. Бедный человек считается неудачником, а воспитанный, скромный, чуткий интеллигент — чуть ли ни гомосеком. Хотя реальные гомосеки заполонили некоторые ветви власти и шоу-бизнеса, и позиционируются как — продвинутые и современные люди, следящие за модой и политикой. Кошмар! Кошмар с точки зрения массовой морали, но я лично, как психолог, против этих фрустрирующих мужчин ничего не имею. От них меньше вреда, чем от дяди Васи «с жесткой мужской позицией»; потому что они — не агрессивны. Их страхи не направлены на разрушения других людей и мира вокруг! А страхи и обиды дяди Васи — направлены! Он за свои убеждения убьет любого, вот и попадает в милицейские сводки. А те ребята — нет, не попадают. Они сублимируют в работу да в эмоции. Но об этом в другой раз, хотя тема касается всех, а не только этих… всех мужчин и женщин. Я ни за кого не заступаюсь, а только ищу причины того или иного поведения. И они есть! И они касаются всего взрослого населения, ведь родом из детства, и еще более далекого прошлого.

Из окна моего номера видна новая церковь. Солидная, большая, белые массивные стены и  огромные золотые купола. Народ говорит, что купола, действительно, золотые. Не в переносном смысле. Вроде мэр, чтобы ни чего не нашли при обыске и не посадили, все свои сбережения на постройку святыни направил. Надежно спрятал у всех на виду все свое нетрудовое и награбленное. Вот и поговаривает народ об искренней любви мэра к Богу. Дескать, уверовал в один прекрасный момент, и теперь чуть ли ни каждый день на службу духовную ходит. Мол, перед тем как в мэрию ехать, дела мирские вершить, он в церковь зайдет, у лампадки постоит, и с легким сердцем к себе в кабинет едет.

Надо сказать, что не без успешно мэр местный руководит. Мужик с башкой, не то, что в других городах. Город чистый, умытый. Дороги хорошие. Дома в праздничные цвета покрашены. А как он с преступностью малолетней борется? Отследил статистику, в какие дни рост преступности в городе идет. С вечера пятницы и до конца воскресенья.

В это время дал команду снаряжать пароход, и всех неблагонадежных ребят и девок прямо по списку под руководством милиции, на этот пароход на два дня! В плавание по реке Амур. Там им дискотека, бар, режиссер массовых праздников и народных гуляний, и прочие развлечения. Они там пар выпустят, напрыгаются, натанцуются, и в воскресенье пароходик к берегу причаливает. Все по домам отсыпаться. Тихо, мирно, спокойно.

Почему бы нашей столице не взять на вооружение этот богатый опыт?

Как купола красиво в лучах заходящего солнца переливаются! Из дверей храма выходят последние посетители. Наверное, самые большие грешники. Крестятся, кланяются, пятятся задом. В каждом движении покорность и благоговение. Я так не умею, но следует поучиться. Не молению, конечно, а отношению к Вышей Силе. Оно чистое и искреннее. В людях есть вера и надежда, что кто-то им поможет. Это внушает уважение.

Иисус — величайший гений человечества. Но во что превратили его учение люди? Разве они правильно поняли его? Разве он говорил: — Не убий? Он говорил: — Почитай жизнь! Разве он говорил: — Не прелюбодействуй? Он говорил: — Люби женщину! Разве он говорил: — Не укради? Он говорил: — Поделись своим!

В Библии написано иначе; но ведь ее кто-то писал… И писали ее те, кто понимал его слова через свою призму восприятия! И первая доля искажения уже была заложена тогда, еще при жизни его прямых учеников. Время шло, и на первое место вышли политические решения власть имущих, а не слова Учителя. И Книга перекраивалась и переписывалась в угоду правящей верхушки, создавая удобные условия для беспрепятственного навязывания своей царственной воли.

Люди предали Бога и сделали Его сына оружием собственной безнаказанности и вседозволенности. Выгодные трактовки христианского учения всегда были направлены на подчинение и порабощения людей; на создание безропотных стад; на управление запуганными и вечно виноватыми грешниками. Он хотел не этого! Он говорил о внутренней свободе каждого человека; о том, что Бог живет в душе! Но люди возвеличили страх в ранг Бога! И молятся своему страху, становясь еще более виноватыми перед Богом, то есть, своей истинной природой!

Ни страх загоняет людей в церковь? Ни страх заставляет отказываться от собственной реализации и ответственности за свою жизнь? Ни страх ломает судьбы кающихся, давая иллюзию прощения за грехи, которые с новой силой обрушиваются на людей через некоторое время после «священного таинства»? Ни страх создает беспомощность или агрессию в рядах стоящих перед иконами? Ни страх заставляет набрасываться на вас старуху — прислужку или пузатого батюшку, когда что-то выходит за рамки их восприятия вашего поведения, тона голоса или, не дай бог, нарушающих за канонические правила, возникающих вопросов?

Спросите себя: — в их душах царит мир и любовь, о которой говорил Иисус, когда они позволяют себе подобные выходки? И что вам может дать человек (даже в рясе), если он совершенно не развит?! Одного моления и соблюдения поста не достаточно для познания природы человека, а тем более, Бога! Не напоминает ли это гротеск аутизма? Как служить молиться Богу в надежде, что Он вас услышит, если вы не слышите окружающих вас людей? Ведь Бог говорит с нами через других людей! Это — Его Слово!!! Только Слово не внешнее (хотя бывает и такое), а внутреннее, то есть, наша человеческая природа!

Однажды мне рассказали историю о том, как одна молодая девушка пришла помолиться в храм (не в этот, в другой, в другом городе) в короткой юбке. Не такой уж и короткой, как показалось местному служителю. На уровне колен. Да и пришла она за помощью: свечку поставить, чтобы экзамен сдать успешно, и преклониться перед иконами. Обычная, простая, скромная студентка, воспитанная в приличной семье. Хотела сдать сессию, решила духовного благословления попросить. Нормальная, чистая, порядочная девушка. Таких тысячи тысяч в нашей дорогой России. Зашла она в храм, на пороге поклонилась, купила свечку. Подошла к иконе Николая Чудотворца и стоит лупает своими бездонными голубыми глазами и тихо молитву святому шепчет.

Увидев ее, батюшка поперхнулся. (Может еще и пернул, об этом мне не известно, поскольку свидетель происшествия в этот момент глубоко вдыхал ладан). Да как побежал с другого конца храма с этой студентке, да как заорет своим гнусавым голосом кастрированного козленка: — Что пришла сюда, проститутка?! Шлюха! Вырядилась! Ты, что, на панели?! Ну как иди отсюда! Не оскверняй храм!

И стал подталкивать ее к выходу, сопровождая свое негодование прочими «богоугодными» словами.

Бедная студентка от такого поворота событий и слова в ответ не могла сказать. Боль и обида задушили ее. Сердце колотилось от возмущения и бессилия. Она со слезами выбежала из храма и скрылась в суете шумящего города.

 

Многие скажут, что попы все разные, и в этой профессии попадаются всякие негодяи и проходимцы, марающие честь и достоинство веры. Но тогда чем они лучше прихожан или атеистов, среди которых тоже попадаются обманщики и негодяи? Для чего тогда нужны религиозные правила, когда они ничего не дают (даже самим священнослужителям), кроме лишних кошмаров? С политикой все ясно, меня интересует сфера человеческого самопознания и духовного развития! Тут пустота, вакуум, передергивание духовных истин; свободная трактовка подходящих не всем законов и правил.

К Богу нужно приходить через собственное раскрытие! Другого пути нет. Ни Бог придет к вам, а вы должны прийти к Богу! Бог уже здесь, Он есть всегда и во всем! Люди ни видят, ни понимают, ни чувствуют Его из-за своих ограничений. Надо только открыться Ему! Ни в страхе, а в собственном самопознании!!

Разве тот поп говорил от имени Бога? Разве он не выдавал свой страх за благое дело? Разве унижение другого в любой форме является духовным служением? Разве служение Богу — это не понимание и приятие других людей? В чем тогда состоит человеколюбие, когда некоторые представители веры такие озлобленные, наглые, безапелляционные, хамоватые и несдержанные?

 

Лежа на мягкой кровати, я постепенно проваливался в сон. Уже в полудреме я продолжать рассуждать о христианстве, о его глубине и неоднозначности. Я говорил себе, что на свете много прекрасных, достойных, воспитанных священнослужителей; и, что многие люди, посвятившие себя религии, своей жизнью изо дня в день совершали свой духовный подвиг, и мне есть чему у них поучиться. Я никого не осуждал, ни критиковал, ни на кого не таил обиду, я просто наблюдал жизнь во всем ее многообразии…

Клубное занятие состоялось в арендованном для этой цели школьном классе. Собрались люди — все женщины преклонного возраста. У них переживания за своих близких, за свое здоровье. Желание помочь. Ближе к старости более чувствительным становится человек, более душевным, более отзывчивым к страданиям других; лучше понимать начинает тех, у кого что-то болит или что-то не получается. Ведь все это отражается личными переживаниями, состояниями, ощущениями, опытом.

Чем больше за плечами остается жизни, тем яснее становится скоротечность человеческого бытия. Поиск смыслов жизни заменяется заботой о ближних, и в этом находится самый сокровенный смысл! Увядание тела раскрывает сознание, в котором есть только одна главная мысль: каждый из нас — всего лишь винтик без имени в глобальном механизме под названием Человечество. До нас были миллионы безвестных винтиков и после нас будет столько же; и мы не знаем практически никого из них. Отдельные попытки запечатлеть кого-то в камне и на страницах учебников — суть потребность каждого из нас в продолжении во времени. (Пусть хоть таким образом, рядом с великим человеком, мы почувствуем свою личную значимость для истории). Но жизнь, что была ценна для кого-то, теряет свой смысл в глазах другого уже через несколько десятилетий.

Драгоценностью (для нас) своей жизни мы пополняем общую копилку эволюции человечества, в которой только общее богатство целого вида имеет свою ценность.

Тему клубного занятия определяли не долго. Взяли «Амулетную практику».

— Амулеты и талисманы, — начал я, — изготовляются на различных материалах: железе, дереве, камнях. Очень удобно вырезать символы на речной гальке. Она гладкая, податливая, хорошо держит информацию. Там на берегу много подходящих камушков. Сходите, наберите потом.

— А цвет камешков имеет значение?

— Вообще, да, имеет, но не в нашем случае. Визардист работает с сутью предмета, а не с его внешними отражениями. Нам важен «характер» камня, его дух. Для этого требуется не знание значений цветов, а умение так направлять свое сознание, чтобы такая информация приходила. Вам следует научиться случать и чувствовать те предметы, которые вы используете в духовной работе, а не случать только себя любимого. Ваша задача — это умение сосредоточится на внешнем, то есть, на вашем помощнике; понять его. Соприкоснуться с его энергетикой и разумом. А все схемы, таблицы и прочая чепуха — это не духовное развитие, а объяснение своих ощущений; точнее примерка чужих ощущений и значений на самих себя. Это никуда не годно! Учитесь сами думать, мыслить, чувствовать, определять свои категории восприятия!

Безусловно, что кто-то должен научить вас этому навыку! Вот я и учу вас! Вам нужен именно этот навык, никакой другой, навык самостоятельного взаимодействия!

Почему вы думаете Визардика встречает такое яростное противодействие со стороны всяких магов, экстрасенсов и прочих эзотериков? Потому что вы, простые люди, без званий, орденов и копеечных дипломов, понимаете суть работы, а они ее не понимают, и действуют по придуманным кем-то схемам, правилам и ограничениям, основанным не на познании, а на страхах и комплексах!

Вопросов и объяснений было еще много, впрочем, как и всегда, на подобных встречах.

Люди получали интересующие их знания, и я охотно делился с ними своею энергией.

Клубное занятие окончилось к вечеру. Все остались довольны и начали расходиться.

На улице ко мне подошла Любовь Ивановна (она была организатором этого клуба), и попросила совета по одному щекотливому вопросу:

— Анатолий Михайлович, — можно вас спросить?

— Ага.

— Ко мне мужчина один ходит на сеансы. Я ему каналы открываю, они хорошо работают. Здоровье его на поправку пошло и дела лучше. Но он каналы не чувствует. Хочет почувствовать, но не получается. Уже посмеивается на до мной. Над духами подшучивает. Сам очень влиятельный тут. На должности. При погонах. Как сделать так, чтобы он ощутил, что каналы на него открываются? Физически?

— Вы уверены? — говорю я. — Вы же знаете, что не доступные для органов чувств энергии, могут не в неконтролируемом режиме начать действовать, если их специально закодировать на ощущения. Духи шутить могут начать. Что потом делать будете?

— Ну очень надо, Анатолий Михайлович, — от этого, может, моя вся дальнейшая практика зависит. Помогите.

— Ладно, Любовь Ивановна, расскажу, что сделать нужно. Помните я вам как-то говорил, что каналы можно направлять?

— Да.

— Так вот, сделайте вот что…

И поделился с ней одним секретом.

Любовь Ивановна пошла довольная готовиться к очередному сеансу с «трудным» клиентом, а я отправился в гостиницу. Утром следующего дня мне надо было ехать в соседний город Амурск. Примерно час езды на автобусе. Там меня тоже ждала группа.

Мы должны были провести энергетическую работу с эгрегором города, чтобы он начал оживать и преображаться. А пока после закрытия комбината, от которого кормилось все население, город медленно и неуклонно приходил в уныние и запустение.

(Подробности этой работы описывать не буду, но скажу, что по прошествии нескольких лет, город ожил и стал развиваться. В нем подлатали дороги, стали строить дома, иностранный инвестор вложил деньги в реконструкцию комбината).

На железнодорожном вокзале в Комсомольске-на-Амуре, в который я вернулся, чтобы на поезде уехать во Владивосток, меня ждала Любовь Первушина. Она была возбуждена и говорила эмоционально:

— Вы не представляете, что вчера было! Пришел этот упрямый на сеанс. Я его поставила под каналы как обычно, и потом сделала как вы научили. Смотрю на него, а он шататься начал. Стоит и шатается как пьяный из стороны в сторону. Лицо сначала красное стало, потом зеленеть начало. Я не знаю, что делать, волнуюсь. Каналы закрываю, а они не закрываются. У него уже взгляд стеклянный. Я в соседнюю комнату за водой побежала, чтобы на него брызнуть. Слышу грохот страшный раздается. А он всей своей тушей на пол упал. Лежит и конвульсиях бьется. Язык высунул. Синеет. Задыхается. Я его на бок перевернула и не знаю, что дальше делать. Сама стою, дрожу. Стала в скорую звонить, не получается. Срывается звонок и все. Я трубку бросила, себя в руки взяла и по щекам его бить со всей силы стала. По имени зову и по щекам бью. Он кряхтит, но вроде легче ему. Тут еще блевать начал. Я тазик принесла, подставила, но ковер уже испорчен. Так часа три продолжалось. Потом отпустило его. Сидит он на полу ничего не понимает, головой из стороны в сторону крутит. И я вместе с ним на полу сижу и рыдаю. Так уж страшно мне за него было. Но потом — ничего, еще чаю горячего попили и машина служебная домой отвезла.

Знаете, что он мне на прощание сказал? Что теперь силу каналов почувствовал!

Я сел в поезд. Всю обратную дорогу передо мной стояла картина ее сеанса.

— Да, — думал я, — духи могут шутить. Хорошо еще, что человек разумный оказался.

Понял все правильно и как надо.